Воспоминания, мемуары как исторический источник

О воспоминаниях (мемуарах) написано много в теоретических источниковедческих работах и специальных учебных пособиях. Но при этом говорили о ценности их для исследования политической истории, истории общественной мысли и общественного движения, разных сторон культуры, реже — для изучения частного быта и очень редко упоминается о значении их для биографии автора.

Кажется излишне категоричным заявление, что есть единство це­левого назначения мемуаров — стремление личности запечатлеть для современников и потомства опыт своего участия в историческом бы­тии, осмыслить себя и свое место в нём. Более общая цель — возвращение к жизни прошедшего, сохранение его в памяти людей, хотя бы только самых близких.

Далеко не всегда мемуары писали только по памяти, в них исполь­зовали дневники, переписку, официальные документы, которые позволили восстанавливать детали. Не все воспоминания написаны са­мими мемуаристами, некоторые из них представляют собой обработки устных рассказов, сделанные другим лицом; интересы автора обработки, его отношение к вспоминаемому, даже его характер сказывают­ся на отборе и освещении фактов. Нельзя исключить из исторически ценных воспоминаний некоторые беллетризованные записки, но надо учитывать эту беллетризацию.

Трактовку мемуарных источников советской исторической на­укой диктовало требование всё оценивать с позиций марксистско-ленинской идеологии и методоло­гии, не доверяя высказываниям современников былых событий. Утверждали, что самая существенная черта мемуаров (и дневников) — их субъективность, под которой понимали недостоверность. И позже все авторы теоретических источниковед­ческих трудов, учебных пособий, статей в энциклопедиях непремен­но отмечали «субъективность» мемуарных источников. Наряду с этим повторяли слова о «несовершенстве памяти» и тенденциозно­сти. Сознательными злодеями по отношению к исторической науке представил мемуаристов Е. В. Тарле: «И, прежде всего, коренная чер­та всей мемуарной литературы заключается в том, что у автора всегда есть совершенно сознательное намерение показать читателю людей и их поступки лишь в известном освещении: выявить одно, скрыть другое, извратить третье».

Несмотря на упоминания «несовершенства памяти», основной ценностью мемуарных источников советская историческая наука по­лагала сообщения о «голых» фактах, а не о смысле и значении их. Так, П. А. Зайончковский, подчеркнув важность мемуаров для изучения прошлого России, далее писал: «Однако, надо помнить, что ценность мемуаров заключается в изложении фактической стороны списывае­мых событий, а не в оценке их». Между тем «голые» факты описаны в воспоминаниях далеко не всегда сходно с другими источниками, в частности, официальными документами. Каждый, читавший коммен­тированные издания мемуаров, знает — в них находятся ошибки (при­бавлю, что не во всех изданиях все они отмечены).

Субъективность воспоминаний

Субъективность как принадлежность акта познания вообще, свой­ства человеческой памяти, особенности восприятия — эти проблемы имеют прямое отношение к источниковедению, в первую очередь к биографическому.

В психологии субъективность названа фактором, принципиаль­но не устранимым из познавательного акта, её нельзя трактовать как личные пристрастия. Речь идёт о принципиальном гносеологиче­ском устройстве самого познавательного аппарата человека, его воз­можностях и ограниченности. Субъективность — это исходное на­чало в человеке, то, что лежит в основе его бытия.

В описании человека разными мемуаристами полного совпадения не может быть и помимо непременной субъективности.

  • Во-первых, человек никогда не предстаёт во всей совокупности своих свойств одновременно; каждому общающемуся с ним, он показывается не­многими сторонами (могут совпасть отзывы о какой-то одной сторо­не личности тех, кто общался с нею в одинаковых обстоятельствах).
  • Во-вторых, сказываются разные установки восприятия, направлен­ность личности свидетельствующего.

В том, о чём мемуарист рассказывает и как оценивает, проявля­ется личное его отношение к воспоминаемым явлениям, его взгляды, вкусы и т. д. И эта субъективность — ценнейший источник биографи­ческих данных. Самая субъективность в выборе и изложении разного рода материала является очень ценной, так как позволяет составить определённое представление о психоло­гии, чувствах и настроении самого автора. Чем сильнее и вырази­тельнее сказываются в мемуарах субъективные особенности авто­ров, тем дороже они биографу, в задачу которого входит выяснение именно собственных («субъективных») взглядов, вкусов, интересов и т. д. объекта его изучения. Мемуарист действительно может иногда тенденциозно отобрать и сгруппировать факты, скрыть те события, которые противоречат его концепции и желанию создать определён­ное впечатление. Выявление такой тенденциозности не опорочивает источник для биографа, она — важный факт биографии мемуариста. Формула «что запомнилось», которой мемуаристы определяют со­держание своего труда, имеет двоякий смысл.

  • Во-первых, это значит: лишь то, что сохранила память.
  • Во-вторых — то, что память сберегла на годы и десятилетия, что не заслонилось другими впечатлениями. Само сохранение в памяти есть свидетельство значимости события для автора мемуаров.
  Дневники как исторический источник

Искренность мемуариста

При изучении мемуарных источников опять встаёт вопрос об искренности автора — искренности в описании чувств и дум, какие имели место в прошлом, при том, что она не может быть абсолютной.

«Не лгать — можно; быть искренним — невозможность физическая. Перо иногда остановится, как с разбега перед пропастью — на том, что посторонний прочёл бы равнодушно», — писал Пушкин (в письме П. А. Вяземскому в ноябре 1825 г.).

Проблема осложняется тем, что человек меняется во времени. Интеллектуальная и эмоциональ­ная оценка одних и тех же явлений не сходна в разные периоды жиз­ни. Постоянная, в ходе жизни, переоценка ценностей является закономерным результатом диалектики жизни человека, изменения, перестройки его взаимоотно­шений с миром, прежде всего с другими людьми, с обществом.

В большинстве случаев оценка событий, да и сам отбор их, произ­водится мемуаристом на основе новых воззрений. Они накладывают печать на былое. Однако степень вмешательства нового «я» у разных авторов различна. Она зависит от целей — какая преобладала: воспро­извести или проанализировать и оценить. Чтобы разобраться в этом, необходимо сопоставлять воспоминания с перепиской, выступления­ми автора в печати прежних лет, сообщениями современников.

Существенно для биографа и то, о чём мемуарист не пишет, и по­чему. Он может не писать, потому что:

  1. это не было важным для него,
  2. представлялось неинтересным для читателей,
  3. полагалось не со­ответствующим требованиям жанра (так, революционные народники в основном избегали рассказов об интимной стороне жизни).

Портрет автора, который создаёт мемуарист, не всегда неприкрашенный. Он может ока­заться и более, и менее красивым, чем рисуют другие документы. Это один из вариантов портрета, который нужно сопоставить с другими его эскизами, набросками, встающими со страниц иных текстов того же и других авторов.

Психология памяти мемуариста

Содержание мемуаров определяется как содержанием жизни авто­ра, так и свойствами памяти и установкой, направленностью личности.

Анализ мемуаров требует знания основ психологии памяти. Нужно иметь в виду существование разных типов памяти, опреде­лённые её свойства, различную у людей способность запоминания и вспоминания.

Память избирательна. Запоминается преимущественно то, что для человека в каком-то смысле значимо. Говоря о типах памяти, не­обходимо иметь в виду, что особенности процессов запоминания (бы­строта, прочность его и т. д.) зависят от того, кто и что запоминает, от конкретного отношения данной личности к тому, что подлежит запоминанию. Запоминается наиболее хорошо то, что входит в об­ласть специальных интересов данного человека и его постоянных раз­мышлений на эти темы.

Направленная память даже непроизвольно из интересующего круга явлений прочно, надолго удерживает то, что и назавтра не со­хранится в памяти случайного зрителя и слушателя. В таких случа­ях могут запоминаться мельчайшие детали, и подозревать все вообще детальные описания в недостоверности необоснованно. И разговор (не очень длинный, конечно) мо­жет быть воспроизведён через много лет, если он воспринят эмоцио­нально: ученика с напутствовавшим любимым учителем, влюблённой с отвергнувшим её и т. п.

  История — наука или искусство?

Смысл событий память фиксирует точнее, чем их внешнее выра­жение.

В 1904 г. группа петербургских юристов и психологов пред­приняла интересный опыт. Во время гастролей Московского художе­ственного театра они попросили зрителей как очевидцев дать пока­зания о подробностях «убийства Юлия Цезаря» (в спектакле «Юлий Цезарь»). Был разработан и опубликован опросный лист (15 вопро­сов), режиссёр спектакля В. И. Немирович-Данченко сообщил вер­ные ответы. Через полгода журнал «Судебное обозрение» объявил, что сгруппировать полученные 518 ответов и распределить их по ру­брикам намеченного плана оказалось трудно, почти невозможно, на­столько они разнообразны.

Можно назвать законом памяти то, что она фиксирует явления в зависимости от степени переживания. Чем живее, глубже откли­кается душа и сознание на тот или иной факт, тем прочнее запечат­левается он в памяти. Это относится и к положительным и к отри­цательным переживаниям. У разных людей по-разному, одни более склонны помнить приятное, другие — неприятное. Свои переживания помнятся обычно лучше фактической стороны собы­тия. А. Ф. Кони писал: «Ни один почти подсудимый, совершивший преступление под влиянием сильной эмоции, не в состоянии расска­зать подробности решительного момента своего деяния — и в то же время оказывается способным передать быстро сменявшиеся в его душе мысли, образы и чувства перед тем, как он ударил, оскорбил, спустил курок, вонзил нож».

Отмечали в литературе такой порок мемуаров: мемуарист делает центром событий себя. Но, во-первых, это нельзя отнести ко всем во­обще мемуарам, во-вторых, есть и такая особенность памяти — чело­век лучше запоминает то, что связано с ним самим. Если человек оценивает что-либо по отношению к себе, то возникает возможность оставить в памяти очень отчётливый след, поскольку знание „себя“ — это очень хорошо разработанная структура.

Особенности восприятия в мемуарах

Наряду с особенностями памяти проявляются в мемуарах осо­бенности восприятия — и те, что на уровне воспринимающих си­стем (глаз, слух и т. д.), и другие — на психологическом и социально-психологическом уровне. Первые без непосредственного наблюдения, по-видимому, нельзя выяснить (возможно лишь предположение), вто­рые поддаются выявлению и изучению.

Восприятие действительности у каждого человека исторично, свя­зано со всей историей его жизненного пути. Оно зависит от общего состояния психической жизни человека, его опыта, запаса знаний и т. д. Устойчивая зависимость, предопределённая мировоззрением, складом личности, обычно сочетается с той, которая вызвана конкретной ситуа­цией. Восприятие всегда избирательно. Соприкасаясь с одними и теми же явлениями, разные люди воспринимают (осознают, запоминают, за­бывают) различные их стороны. В каждом случае проявляется установ­ка психики — предрасположенность к определённому восприятию.

Проблема восприятия, его обусловленности свойствами воспринимающего и другими обстоятельствами выходит на первый план при извлечении сведений об изучаемой персоне из мемуаров других лиц. Встречая разные, в т. ч. прямо противоположные оценки лица или какого-либо факта из его жизни, надо не выбирать по своему усмо­трению «достоверную», «объективную», а выяснить, какие были у ме­муаристов основания для их суждений. Ту или иную характеристику лица определяет направленность (совокупность интересов, склонно­стей, убеждений, идеалов) её автора.

«Чистых» примеров того, что один и тот же человек в одних и тех же условиях может вызвать совершенно разное к нему отноше­ние именно вследствие разных установок у авторов отзывов, много в литературной критике. У каждого из критиков один и тот же запас сведений о литературном герое — то, что рассказал о нём писатель, а описания и оценки этого героя различны.

Подобное различие восприятий в связи с направленностью лич­ности наблюдается и в отношении к реальным людям.

Кажущиеся противоречия в мемуарных свидетельствах разных лиц предстанут мнимыми, если учитывать неоднозначность самих явлений и обстоятельства запоминания и вспоминания.

  Что такое личный архив

Когда мемуары опровергают сведения справочной и другой спе­циальной литературы, нужно опять-таки обратить внимание на обстоятельства, порождавшие данное сообщение.

Особенности автобиографий

Автобиографии, если это не краткий хронологический перечень основных событий жизни, а рассказ о них, здесь, как уже сказала, не отделяю от мемуаров. Наряду с откровенными, исповедальными авто­биографиями есть, разумеется, автобиографии не вполне искренние.

В литературе встречается некоторая идеализация автобиографий. В. Дильтей писал: «Автобиография — это высшая и наиболее кон­структивная форма, в которой нам представлено понимание жизни»; «постижение и истолкование собственной жизни проходит ряд ступе­ней: наиболее совершенная их экспликация и есть автобиография». В «Энциклопедическом лексиконе» А. Плюшара не столько опреде­ление жанра, сколько напутствие потенциальному автору: «Авто­биография есть род исповеди, развитие духовной жизни, изложение внутренней драмы. Автобиограф должен быть правдив, чистосерде­чен и подробен» (СПб., 1835. Т. 1. С. 135).

Как читать мемуары

Читать мемуары с намерением использовать их для биографии автора (или хотя бы только для рецензии) — трудная работа, требую­щая умственного и психического напряжения. Мемуарист — Другой. Он человек иного времени, иного воспитания, часто — другого воз­раста и пола. У читателя свой (иной) опыт знакомства со сходными, как будто бы, фактами. Необходимо, по возможности, отстраниться от собственных воззрений, понятий, оценок того, о чём рассказывает мемуарист. Ни в коем случае не «ставить себя в предлагаемые обстоя­тельства». А. Ф. Кони, анализируя свидетельские показания, огром­ное число которых он выслушал в своей судебной практике, отметил: «Предполагая, что другой думает то-то или так-то, человек отправ­ляется в своей оценке всех поступков этого другого от уверенности в том, что последним руководит именно такая, а не другая мысль, вла­деет именно такое, а не другое настроение». Подобного не должно быть у исследователя. Уверенность «я всё понимаю» полезно сменить на: «не понимаю, но должен (должна) понять». Нужно проверять складывающиеся представления, ища дополнительные подтверж­дения им в тексте, слышать всё время мемуариста, а не самого себя. Возникло предположение, определение, надо спросить источник — как он на это откликнется.

Мемуары, как и другие истори­ческие источники, в особенности личного происхождения, нужно чи­тать «пешком». И не один раз; после первого, более или менее беглого чтения, — снова, «пешком», да ещё «присаживаясь» в некоторых ме­стах, вчитываясь, вдумываясь, все время помня: он — Другой.

В рассказе об индивидуальном жизненном пути, конечно, должно избегать расхожих, штампованных формулировок, которые предпо­лагают стандартность предметов и процессов, в т. ч. человеческих ха­рактеров. Ещё раз повторю: каждая жизнь, каждый характер, каждое событие уникальны (хотя и не абсолютно уникальны). Поиск соб­ственных определений (не красоты их ради, а ради точности) заставит внимательнее всмотреться, глубже вдуматься в текст. Желательно, при возможности, непосредственное ознакомление с теми предмета­ми, о которых говорится в мемуарах (например, книгами), чтобы из­бежать искажённого о них представления. Одно и то же слово в раз­ном контексте может звучать по-разному, одно и то же слово можно по-разному истолковать. При передаче высказываний мемуариста, как и авторов других документов прошлого, требуются прямые, точ­ные цитаты, тем более, что и стиль характеризует человека.

При несоблюдении этих условий неизбежны фактические ошиб­ки и неверные толкования. Ещё важно усвоить, что нет в мемуарах изучаемого лица «мелких», незначительных фактов, «несуществен­ных» замечаний. Кони писало о множестве случаев в судебной практи­ке, «где пустое и незначительное, по-видимому, обстоятельство сразу склоняло весы в ту или иную сторону, так как оно нередко совершенно неожиданно замыкало собою цепь оправдательных или обвинитель­ных соображений, слагавшихся среди сомнений и колебаний». Так и вдумчивый читатель мемуаров в какой-то одной фразе может найти подтверждение или опровержение складывающихся представлений.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *